Search website

ICQUS

Еврейская буква Цадди символизирует рыболовный крючок. Это значение произошло от ее графической протоформы , очертаниями напоминающей древний рыболовный крюк. Несколько стихов из Ветхого Завета свидетельствуют о том, что рыбалка при помощи крючка была широко распространена уже в древности, а одно упоминание в Новом Завете (Мф. 17:27) — о том, что при этом использовалась наживка. Рыбалка с наживкой вошла в обиход даже раньше, чем люди освоили металлургию и научились изготовлять зазубренные крючки.
Водное
Само слово «Цадди», по всей видимости, связано с рыболовством как одной из форм охоты. Корень ЕДЦ означает «сидеть в засаде». Слово иДЦ означает «противник, враг» и происходит от корня — ДДЦ
«враждовать». Будучи одним из основных орудий рыболовства, крючок непосредственно связан с символикой рыбака и рыбы. Особую значимость эти мотивы приобрели с расцветом христианства.

Уже ко временам карфагенского теолога Тертуллиана (ок. 160– 230 e.v.) было хорошо известно, что первые буквы фразы «Ihsoàj CristÕj Qeoà UiÕj Swt»r» («Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель») составляют слово ICQUS, «рыба». В своем комментарии к Евангелию от Матфея христианский философ Ориген (ок. 185–234 e.v.) упоминает Иисуса как «того, кого образно называют рыбой». Кроме того, в этот ранний период крестильную купель называли «piscina», то есть «садок для рыбы». Считается, что небольшие резные фигурки рыб, обнаруженные при археологических раскопках и датируемые началом II века e.v., использовали среди первых христиан как опознавательные знаки. Все это, разумеется, указывает на то, что рыбами в метафорическом смысле были верующие. Сам Тертуллиан писал:

«Мы же, рыбки, вслед за “рыбой” (ICQUS) нашей, Иисусом Христом, рождаемся в воде, сохраняем жизнь не иначе, как оставаясь в воде».

В надписи, датируемой IV веком, верующие названы «божественными потоками небесной рыбы». А святой Петр Дамиани (ум. 1072) описывает монахов как рыб, «ибо все набожные люди суть рыбки в неводах Великого Рыбаря».

Отождествление верующих с рыбой возникло под влиянием евангелий. В Мф. 4:19 Иисус обещает рыболовам Петру и Андрею, что сделает их «ловцами человеков», а в Лк. 5:4–10 использует огромный улов рыбы как символ призвания Петра. И по сей день перстень папы римского называют «кольцом рыбаря»: на нем изображается святой Петр в образе рыболова.

В гимне Климента Александрийского (II век) сам Иисус описывается как «ловец человеков»:

Ловец человеков,
Спасаемых
Из моря нечестия!
Рыб чистых
Из волны враждебной
к сладостной жизни уловляющий!

Вариация на эту тему обнаруживается в цитате, приписываемой святому Киприану:

Как рыба, бросаясь к наживленному крючку, не только заглатывает его вместе с наживкой, но и сама оказывается вытянутой из моря, так и тот, кто имел силу смерти, увлек тело Иисуса во смерть, но не заметил сокрытого в нем крючка Божественности, пока не проглотил его и не оказался к нему прикреплен.

К.Г. Юнг отмечает сходство этого мотива с иудейским преданием о Левиафане, который будет пойман Мессией-рыболовом и подан к столу на пиршестве Мессии. В приведенной цитате Левиафан отождествляется со смертью или дьяволом. «Сладкая наживка жизни» изображена на иллюстрации к рукописи XII века: Бог представлен на ней с рыболовной удочкой в руках, леска украшена образами семерых предтеч Христа из колена Давидова, роль крючка выполняет крест, а роль наживки — Христос. Тот же мотив содержится в легенде об источнике Геры (в христианские времена отождествленной с Девой Марией): плававшая в нем одна-единственная рыба (mÒnon „cqÚn) была поймана на «крючок божественности» и ныне «питает весь мир плотью своей». Схожим образом, в надписи из Иераполя Сирийского упоминается «рыба, изловленная чистой девой», как «благословенная пища», под каковой понимается «пища причастная», то есть Христова плоть.

Символические мотивы рыбы и рыбаря со всей определенностью возникли еще в «языческих» кругах, но были безоговорочно приняты христианами несмотря на то, что в них сохранялись отголоски совершенно нехристианских идей. Одним из примеров служит легенда об Орфее. Само имя «Орфей» происходит от названия рыбы, вследствие чего может быть переведено как «рыболов». Это важно, поскольку миф об Орфее — это еще один миф о богочеловеке, погибающем при трагических обстоятельствах, подобно Загрею (Дионису) в частности и всем умирающим богам вообще. И еще более это важно ввиду того, что Иисуса позднее стали отождествлять с Орфеем, называя его «истинным Орфеем», спасающим свою супругу из недр Аида. На одном из ранних изображений распятия Иисуса стоит подпись «ORFEOS BAKKIKOS» . И даже в достаточно позднем гимне (XII век) эта тема возникает вновь: «Как древле медный змий спас Израиль от руки фараона, так и наш Орфей выводит свою супругу из бездны нижней и возносит ее на царское место, в выси горние».

И, наконец, в кельтской легенде о Граале фигурирует Король-Рыбак. Этот король, хранитель Грааля, страдает от неизлечимой болезни: он ни жив, ни мертв, но обречен пребывать между жизнью и смертью до тех пор, пока тайна Грааля не откроется смертному человеку. Когда же это произойдет, Король-Рыбак вернется к жизни и подвластная ему страна — бесплодная земля — станет вновь плодородной. Несмотря на языческие мотивы этой легенды, образ Короля-Рыбака стал ассоциироваться с Иисусом Христом — спасителем мира, претерпевшим страдания за грехи человечества.

Ввиду всех этих фактов возникает вопрос, по какой причине символика рыбы и рыболова неожиданно приобрела такое важное значение для христиан и побудила их отождествляться с различными компонентами этого мотива. Произвольность подобных отождествлений в сочетании с их необъяснимой устойчивостью свидетельствует о том, что перед нами — не столько осознанно избранная ассоциация, сколько результат воздействия коллективного бессознательного на психику ранних последователей христианского учения.

Очень маловероятно, что ICQUS — это всего лишь удобная анаграмма, а эмблема рыбы — попросту условный опознавательный знак, использовавшийся во времена гонений. Почти наверняка за этими
символами стоит нечто большее. Отождествление Мессии с рыбой и агнцем — архетипические ассоциации, идущие из бессознательного.

Разумеется, астрологический смысл этих символов был широко известен уже в эпоху первых христиан. Астрологи I — II веков e.v. знали о прецессии, или предварении равноденствий, вследствие которого Точка Весны в тот период перешла из созвездия Овна (Агнца) в созвездие Рыб. Однако это событие воспринималось не как источник указанных мифологем, а, скорее, как подтверждение их значимости. Юнг пишет:

Прежде всего, здесь важны ассоциации с эрой Рыб, о наличии которых свидетельствует символика рыбы, относящаяся ко времени самих евангелий («ловцы человеков», рыболовы как первые ученики Христа, чудеса с хлебами и рыбами) или к непосредственно следующему за ними послеапостольскому периоду. В этой символике Христос и его последователи предстают в образе рыб, рыба служит основной пищей на христианских агапах, крещение мыслится как погружение в «рыболовный садок», и так далее. На первый взгляд, все это говорит
лишь о том, что образ Спасителя естественно влился в исконную символику и мифологему рыбы, или, иными словами, нашел себе место среди господствовавших в то время идей. Но в той мере, в какой Христос воспринимался как новый эон, любому человеку, сведущему в астрологии, было очевидно, что он родился как первая рыба эры Рыб и был обречен умереть как последний овен (агнец) эры Овна.

Таким образом, нет ничего удивительного в том, что буква Цадди — рыболовный крюк, орудие рыболова,— переместилась на ту карту Таро, которой соответствует Овен. Символика рыбы в связи с Мессией отошла в прошлое с наступлением Эона Ребенка. Однако символ Звезды, традиционно связывавшийся с Мессией, сохраняет это значение и в Новом Эоне, и в этом — великая тайна.

Дж. Дэниэл Гантер

0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *