Search website

Черный Ворон: алхимия символа

«Мой сын, начало Мастерства рождается от ворона» (Золотой трактат Гермеса Трисмегиста о физической тайне философского камня 5:1). «И знайте, что главный принцип искусства — Ворон, бескрыло летящий сквозь мрак ночи и сияние дня» (там же 1:11). Попробуем разобраться, что же это за чёрная птица алхимиков – начало, исток и главный принцип алхимии.

Итак, два основных компонента этого образа – чёрный цвет и природа птицы. Однако, и сам образ ворона накладывает свой отпечаток на этот символ. Чёрный цвет ассоциировался в алхимии с гниением, негредо, разложением, тёмной ночью души, прима-материей, свинцом (см. пост про символизм Свинца в алхимии). Птица – душа, устремляющаяся вверх, освобождающаяся от плена тела, взыскующая небесного света. Душа, которая, тем не менее, должна вернуться в земное сознание по завершению медитативного опыта. Таким образом, символика птиц отражает внутренний опыт алхимии души – парение души, свободной от физических чувств и ограничений привязанного к земле тела. Душа в созерцательных алхимических практиках соприкасается с духовным миром и, возвращаясь, привносит его частицу в жизнь внешнюю, земную. Символизируя переход между физическим и духовным мирами, птицы выражают определенный архетипический опыт, с которым сталкивается душа, проходя этапы алхимического преображения. Сам же ворон – птица смерти.

Черный Ворон в духовной алхимии – это начало Великого Делания. Он указывает на первую стадию встречи алхимика со своим внутренним космосом, происходящую посредством удаления от внешнего чувственного мира с помощью медитации и вхождения в то, что первоначально представляется темным внутренним миром души. Эта стадия часто описывается в алхимических текстах как погружения во тьму, опыт Nigredo, и нередко представляется смертью – через образ caput mortuum, мертвой головы, или, как мы видим на некоторых алхимических изображениях, алхимика, умирающего внутри колбы. Таким образом, в символе Черного Ворона мы встречаемся с сознательным выходом из мира физических чувств – ограничений, привязывающих нас к физическому телу.

Прежде чем приступать к детальному анализу образа Ворона, для начала рассмотрим 2 гравюры 15 – 17 века (о их точной дате идут споры). Гравюра: Первая степень (Нигредо) или чёрная степень (скелет с Вороном в руке). Через три уровня – небо, пространство мира и подземное пространство проходит фигура скелета. Он держит на правой руке чёрного ворона (этот ворон и есть основное обозначение стадии Нигредо). Скелет стоит на чёрном шаре, который расположен ниже уровня земли. Это Чёрное Солнце или Сатурн. Он Символизирует изначальный Хаос. Это не совсем тот перво-хаос из которого был создан мир (вначале должна быть наработана тёмная масса, для возгорания чёрного солнца) Это Хаос в который изначально должно перейти вещество, перед тем как оно начнёт работать в Алхимическом смысле. То есть человек проживая свою жизнь получает опыт, в том числе должен совершать ошибки и плохие поступки. Именно этот опыт и становится тем самым сырьём для возгорания чёрного солнца.
Под влиянием внутренней работы, человек начинает перерабатывать свою тьму. Можно сказать что под влиянием внутренней энергии распада человек начинает разлагаться. Это некая сознательная коррозия от действий внутреннего огня – это некое тление, медленное горение. По сути это процесс возгорания. Стадия разжигания внутреннего огня который потом переходит в огонь внешний (мы видим что чёрный шар окружён огнём)
Ангелы по краям скелета говорят о том, что этот процесс происходит под присмотром высших сил. Так же они обозначают высший план.

Вторая гравюра изображает лежащего человека с Вороном на руке. Мы снова видим шар но тут он уже белый. Эта гравюра, изображает процесс выхода из состояния хаоса, окружающего шар. Здесь человек так же держит на руке Ворона, что говорит о том что он по прежнему прибывает в стадии Нигредо. Под влиянием огня внутреннего и внешнего от человека отделяется Душа и Дух (вылетают изо рта). Этому процессу помогают внешние силы. Под этими влияниями круг начинает светлеть, а человек начинает как бы оживать и переходит на следующую стадию Альбедо.

Теперь, познакомившись с тем, как ворон предстаёт в алхимических гравюрах, приступим, наконец, к анализу этого образа. Для начала, разберёмся с цитатами Гермеса Трисмегиста, с которых начинался пост. Вот, что пишет об этом Израэль Регарди («Философский камень»): Ворон, так называемая птица Гермеса, летучая астро-ментальная сущность, способная к длительным полетам воображения и фантазии. Ему не требуются крылья, он сам и есть Воздух… Своим цветом птица обращается более пристально к тому аспекту души, который является не реализовавшейся животной душой Малкут… Цвет птицы — черный, и это имеет значение. Черный цвет — смерти, зла, нечистоты. Объединяя эти два понятия, очевидно, что с нескольких точек зрения сознание считается черным или злым в своем естественном состоянии, потому что именно оно закрывает наши глаза от восприятия Бога, как выразились бы алхимики, или препятствует тому, чтобы мы чувствовали истинный характер жизни. «Разум — убийца действительности», как сказано в другой мистической книге, и потому, надо разрушить разум? Эта идея никогда не присутствовала в практическом мировоззрении Западных религиозных мыслителей. Они стремились к обратному. Мы знаем, что у эго есть определенная сфера применения и функции. В своей сфере оно является полезным орудием, созданным в течение долгих эр развития для нашей пользы. Затем, давайте исходить из того, что Природа сохраняла и совершенствовала нашими достижениями орудие, которым она же и обеспечила нас. Если наше существующее эго является злым, давайте очищать и совершенствовать это эго, отделяя злое, шлак, и беспорядок таким образом, чтобы даже в случае его неудачи в его предшествующем состоянии, оно могло служить нам верно, будучи помещенным в надлежащую область. Подобно же и отношение Гермеса. Хотя ворона, черная птица горя, дурного предчувствия и предзнаменования, разум во всем своем самодовольстве и перепутанных хаотических взглядах, зло, но, тем не менее, начало искусства в плодах его преднамеренного обезглавливания.

Другая точка зрения, более мистическая по своей природе, также раскрывается в истолковании фразы: «рожденное в вороне — начало искусства». Г-жа Этвуд замечает: «Существует двойная смерть; одна, универсально известная в действительности, та в которой тело освобождено от души; но другая, особенная для мыслителей, в ней душа освобождается от тела; и при этом одна не следует за другой полностью. То, что связывает природа, природа же и растворяет; то, что связывает душа, душа же аналогично и может растворить; природа действительно связывает тело с душой, но и душа связывает себя с телом. Природа потому освобождает тело от души. но и душа также может освободить себя тела. То есть, если она знает как, и имеет соответствующую предрасположенность, она может растворить свой собственный механизм и даже первоначальную связь и возвратиться сознательно (элементарные основы остаются все же невредимыми) под господством другого отношения к жизни. В этом состоит путь к «драгоценной смерти», о котором говорят Евреи и Академики, это «счастливые врата черноты», восхваляемые древними знатоками, «голова вороны Гермеса», которая находится в начале делания».
Акцент здесь делается на искусстве медитации, которая приводит к точке, где сознание полностью извлечено из себя, наступает транс, преодолеваются ограничения и вся телесная форма таким образом, что сознание восходит к близкому контакту с божественным».

Именно об этом и говорят алхимики, когда провозглашают, что ТЕЛО ДОЛЖНО БЫТЬ ОЧИЩЕНО ВОРОНОМ И ЛЕБЕДЕМ, ПРЕДСТАВЛЯЮЩИМИ РАЗДЕЛЕНИЕ ДУШИ НА ДВЕ ЧАСТИ – НА ЗЛУЮ (ЧЕРНУЮ) И БЛАГУЮ (БЕЛУЮ). Впрочем, замечу, что отнюдь не все алхимики ставили Ворона и Негредо в самое начало Алхимического Делания. Так, Джордж Рипли (про него уже раскапывалось подробнее в более ранних постах) и Иосиф Кверцетав полагали путрефакцию (“гниение”), которое соотносится с Вороном, пятой стадией Делания (после кальцинации – прокаливания, солюции – растворения, сепарации – разделения, конъюнкции – соединения). Впрочем, эти четыре стадии были предварительными, именно путрефакция была первой из основных стадий Великого Делания. Ее именовали “Черной Вороной”, “Головой Вороны”, “Головой Ворона” и “Черным Солнцем”, а символами ее служили гниющий труп, черная птица, черный человек, царь, убиваемый воинами, и мертвый царь, пожираемый волком. К моменту завершения стадии нигредо каждый адепт продвигался различными путями.

Ворон широко распространён в мифах различных народов, обладает значительным кругом функций, связывается с разными элементами мироздания. Она обусловливается некоторыми универсальными свойствами ворона как птицы, в частности резким криком и чёрным цветом. Чёрный цвет ворона часто воспринимается как приобретённый от соприкосновения с огнём или дымом, в силу наказания бога и т. п.
Поедание вороном падали, по гипотезе К. Леви-Строса, способствует тому, что ворон функционирует в мифах как культурный герой: падаль — уже не животная, но и не растительная пища, поэтому ворон олицетворяет некий компромисс между хищными и травоядными, противопоставление которых друг другу оказывается в конечном итоге смягчением фундаментальной антиномии жизни и смерти. Поэтому ворон воспринимается как медиатор между жизнью и смертью.

Как трупная птица чёрного цвета с зловещим криком ворон хтоничен, демоничен, связан с царством мёртвых и со смертью, с кровавой битвой (особое развитие получает мотив выклёвывания вороном глаз у жертвы), выступает вестником зла. Поскольку ворон в поисках пищи копается в земле, он связывается и с нею; но при этом, как было сказано, как всякая птица, ворон ассоциируется с небом. Связь ворона с этими тремя сферами определяет то, что он в некоторых мифах наделяется шаманским могуществом и, в частности, выполняет посреднические функции между мирами — небом, землёй, загробным (подземным или заморским) царством, являясь, таким образом, медиатором между верхом и низом. Ворон воспринимается как медиатор между летом и зимой, сухим и влажным, солёной и несолёной влагой (связь ворона или созвездия Ворона с сухим сезоном почти универсальна, сухостью в некоторых мифологиях мотивируется «голос» ворона; как посредник между водой и сушей он участвует в мифах о потопе; создавая «сушу», ворон достаёт горсть земли со дна моря; он добывает воду и делает реки, причём пресную речную воду он иногда берёт у хозяев солёного моря).

Умение подражать человеческой речи, а возможно и долголетие, способствовали возникновению представлений о вороне как о мудрой вещей птице . Наряду с этим ворон воспринимается как посредник между мудростью и глупостью (он — «мудрый» шаман и плут-трикстер, попадающий впросак или совершающий «безумные» поступки, однако «трикстерские» циклы возникли, по-видимому, позже циклов о вороне-демиурге). Ворон является медиатором между мужским и женским началом. Выступающий в мифах как существо двойной антропо-зооморфной природы, ворон выполняет медиативную функцию между человеческим и животным. Как культурный герой ворон осуществляет медиацию в оппозиции природы и культуры.

В некоторых мифологиях ворон выступает как первопредок — демиург. Его деятельность в мифах отнесена ко времени мифического первотворения, что возвращает нас к примо-материи, в которую должно превратиться вещество на стадии гниения. В эвенкийских мифах ворон иногда выступает в роли неудачного, непослушного помощника бога-творца, эдакого Дьявола.

Уже древнейшее сюжетное упоминание о вороне в вавилонском эпосе о Гильгамеше связывает его с мифом о всемирном потопе: Утнапишти посылает из ладьи (на которой он спасается от потопа) последовательно ласточку, голубя и ворона, чтобы узнать, обнажилась ли суша. Первые две птицы возвращаются, не найдя сухого места, а ворон не возвращается — свидетельство того, что он обнаружил сушу. В библейском описании потопа (восходящем к вавилонскому) ворон не вернулся, а посланный затем голубь прилетел с листом оливы, то есть в полном отличии от вавилонской версии ворон выступает как дурной вестник, а голубь как хороший. Эта же трактовка становится ярче в поздних еврейской (постбиблейской) и мусульманской традициях (Ной проклинает ворона, делает его чёрным, благословляет голубя). Такая интерпретация опирается, по-видимому, как на еврейскую традицию и отражает иудаистское деление животных на чистых (голубь) и нечистых (ворон), так и на дохристианские мифологические представления народов Европы, в которых ворон имеет отчётливую хтоническую характеристику и фигурирует как птица, приносящая несчастье. Ранние христиане упрекали ворона в «недоносительстве» Ною об окончании всемирного потопа и потому ворон может символизировать блуждание и беспокойство, символ человека, пребывающего в плену земных радостей, который откладывает свое обращение. Однако в Библии он же приносит в пустыню пророку Илии хлеб и мясо (позднее — отшельникам Антонию и Павлу). История о вороне, приносившем хлеба святому в пустыне, получила широкое распространение и сделала ворона символом уединения (также — одиночества)и эмблемой ряда святых отшельников.

В символике грехопадения ворон сидит на Древе Познания, с которого Ева срывает плод. Ворона упрекают в изишней черноте оперения и любви к разлагающейся плоти. Считается, что он живет падалью, питается мясом висельников и имеет привычку поедать глаза и мозг покойников, а кроме того не уделяет внимания своим птенцам. Все это делает его провозвестником несчастья, болезней, войны и смерти, символом греха. Так в христианстве ворон стал олицетворением дьявола, питающегося разложением, который ослепляет грешников, растлевает душу человека и завладевает его разумом.

Скандинавского верховного бога Одина, связанного с царством мёртвых и войнами, сопровождают две мудрые вещие птицы — вороны Хугин и Мунин. Демоническим персонажем ворон является в русских сказках (Ворон Воронович). Вороны и волки — частые спутники первобытных богов мертвых.
В сказках вороны часто предстают как заколдованные люди.

Украинская легенда, рассказывает, что вороны и раю имели четырехцветные перья, но после грехопадения начали есть падаль и почернели. Лишь в конце времен в новом раю будет восстановлена их прежняя красота, а карканье станет благозвучной музыкой, которая прославляет творца. Из сказанного очевидна близость ворона к темной стороне психики. Он может стать позитивно действующим, если у человека есть способность осознанно и целенаправленно с ним полемизировать.

При римском императоре Феодосии I Великом (Flavius Theodosius, Theodosius Magnus, 346–395) жил один из последних жрецов древнеегипетской религии по имени Гораполлон. Древнеегипетского языка Гораполлон не знал, но кое-какими сведениями о нем обладал и изложил их в сочинении о египетских письменах «Иероглифика». Этот трактат был основным источником при попытках разгадать древнеегипетскую иероглифику до нахождения Розеттского камня. Вот что говорит Гораполлон о том, как в иероглифах символически изображаются бог Древнего Египта Гор и богиня Хатхор (греческий переводчик обозначил их как Ареса и Афродиту): «Изображают Ареса и Афродиту также иначе — рисуя двух ворон, как бы мужчину и женщину…».

Интерес к знанию о себе – это захватывающее приключение, которое с присущей ему неожиданностью тащит нас все дальше и глубже… Уже по одной этой причине можно понять, почему алхимики называли нигредо меланхолией, “черной, чернее, чем черное” ночью, душевным бедствием, частичным затемнением сознания и т. д., или более многозначительно “черным вороном”. Для нас ворон кажется всего лишь забавной аллегорией, но для средневекового адепта это была… хорошо известная аллегория дьявола (CW 14, par. 741; МС, пар. 741).

Суммируя сказанное, в алхимии Ворон, часто изображаемый рядом с черепом или надгробием, символизирует:
• черноту и умерщвление;
• nigredo — первую стадию «Малой Работы»;
• смерть мира, — принцип «земля к земле» («…прах и в прах обратишься»).

Представляя покрытую чернотой «первоматерию» он часто изображается с белой головой — признаком ожидаемого осветления в ходе превращения на пути к философскому камню. Таким образом, несмотря на всю безнадёжность Негредо, символизируемого Вороном.

0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *